<< Главная страница

VIII




В дальнем конце сада стояла старая, заброшенная мельница. Колеса давно уже не вертелись, валы обросли мхом, и сквозь старые шлюзы просачивалась вода несколькими тонкими, неумолчно звеневшими струйками. Это было любимое место слепого. Здесь он просиживал целые часы на парапете [Парапет - ограда, перила] плотины, прислушиваясь к говору сочившейся воды, и умел прекрасно передавать на фортепиано этот говор. Но теперь ему было не до того... Теперь он быстро ходил по дорожке с переполненным горечью сердцем, с искаженным от внутренней боли лицом.
Заслышав легкие шаги девушки, он остановился! Эвелина положила ему на плечо руку и спросила серьезно:
- Скажи мне, Петр, что это с тобой? Отчего ты такой грустный?"
Быстро повернувшись, он опять зашагал по дорожке. Девушка пошла с ним рядом.
Она поняла его резкое движение и его молчание и на минуту опустила голову. От усадьбы слышалась песня:

З-за крутоi горы
Вылiталы орлы,
Вылiталы, гуркоталы,
Роскоши шукалы...
[Роскоши шукалы (укр.) - приволья искали]

Смягченный расстоянием, молодой, сильный голос пел о любви, о счастье, о просторе, и эти звуки неслись в тишине ночи, покрывая ленивый шепот сада...
Там были счастливые люди, которые говорили об яркой и полной жизни; она еще несколько минут назад была с ними, опьяненная мечтами об этой жизни, в которой ему не было места. Она даже не заметила его ухода, а кто знает, какими долгими показались ему эти минуты одинокого горя...
Эти мысли прошли в голове молодой девушки, пока она ходила рядом с Петром по аллее. Никогда еще не было так трудно заговорить с ним, овладеть его настроением. Однако она чувствовала, что ее присутствие понемногу смягчает его мрачное раздумье.
Действительно, его походка стала тише, лицо спокойнее. Он слышал рядом ее шаги, и понемногу острая душевная боль стихала, уступая место другому чувству. Он не отдавал себе отчета в этом чувстве, но оно было ему знакомо, и он легко подчинялся его благотворному влиянию.
- Что с тобой? - повторила она свой вопрос.
- Ничего особенного, - ответил он с горечью. - Мне только кажется, что я совсем лишний на свете.
Песня около дома на время смолкла, и через минуту послышалась другая. Она доносилась чуть слышно, теперь студент пел старую "думу", подражая тихому напеву бандуристов. Иногда голос, казалось, совсем смолкал, воображением овладевала смутная мечта, и затем тихая мелодия опять пробивалась сквозь шорох листьев...
Петр невольно остановился, прислушиваясь.
- Знаешь, - заговорил он грустно, - мне кажется иногда, что старики правы, когда говорят, что на свете становится с годами все хуже. В старые годы было лучше даже слепым. Вместо фортепиано тогда бы я выучился играть на бандуре и ходил бы по городам и селам... Ко мне собирались бы толпы людей, и я пел бы им о делах их отцов, о подвигах и славе. Тогда и я был бы чем-нибудь в жизни. А теперь? Даже этот кадетик с таким резким голосом, и тот, - ты слышала? - говорит: жениться и командовать частью. Над ним смеялись, а я... а мне даже и это недоступно.
Голубые глаза девушки широко открылись от испуга, и в них сверкнула слеза.
- Это ты наслушался речей молодого Ставрученка, - сказала она в смущении, стараясь придать голосу тон беззаботной шутки.
- Да, - задумчиво ответил Петр и прибавил: - У него очень приятный голос. Красив он?
- Да, он хороший, - задумчиво подтвердила Эвелина, но вдруг, как-то гневно спохватившись, прибавила резко: - Нет, он мне вовсе не нравится! Он слишком самоуверен, и голос у него неприятный и резкий.
Петр выслушал с удивлением эту гневную вспышку. Девушка топнула ногой и продолжала:
- И все это глупости! Это все, я знаю, подстраивает Максим. О, как я ненавижу теперь этого Максима.
- Что ты это, Веля? - спросил удивленно слепой. - Что подстраивает?
- Ненавижу, ненавижу Максима! - упрямо повторяла девушка. - Он со своими расчетами истребил в себе всякие признаки сердца... Не говори, не говори мне о них... И откуда они присвоили себе право распоряжаться чужою судьбой?
Она вдруг порывисто остановилась, сжала свои тонкие руки, так что на них хрустнули пальцы, и как-то по-детски заплакала.
Слепой взял ее за руки с удивлением и участием. Эта вспышка со стороны его спокойной и всегда выдержанной подруги была так неожиданна и необъяснима! Он прислушивался одновременно к ее плачу и к тому странному отголоску, каким отзывался этот плач в его собственном сердце. Ему вспомнились давние годы. Он сидел на холме с такою же грустью, а она плакала над ним так же, как и теперь...
Но вдруг она высвободила руку, и слепой опять удивился: девушка смеялась.
- Какая я, однако, глупая! И о чем это я плачу?
Она вытерла глаза и потом заговорила растроганным и добрым голосом:
- Нет, будем справедливы: оба они хорошие!.. И то, что он говорил сейчас, - хорошо. Но ведь это же не для всех.
- Для всех, кто может, - сказал слепой.
- Какие пустяки! - ответила она ясно, хотя в ее голосе вместе с улыбкой слышались еще недавние слезы. - Ведь вот и Максим воевал, пока мог, а теперь живет как может. Ну, и мы...
- Не говори: мы! Ты - совсем другое дело...
- Нет, не другое.
- Почему?
- Потому что... Ну да потому, что ведь ты на мне женишься, и, значит, наша жизнь будет одинакова.
Петр остановился в изумлении.
- Я?.. На тебе?.. Значит, ты за меня... замуж?
- Ну да, ну да, конечно! - ответила она с торопливым волнением. - Какой ты глупый! Неужели тебе никогда не приходило это в голову? Ведь это же так просто! На ком же тебе и жениться, как не на мне?
- Конечно, - согласился он с каким-то странным эгоизмом, но тотчас спохватился. - Послушай, Веля, - заговорил он, взяв ее за руку. - Там сейчас говорили: в больших городах девушки учатся всему, перед тобой тоже могла бы открыться широкая дорога... А я...
- Что же ты?
- А я... слепой! - закончил он совершенно нелогично.
И опять ему вспомнилось детство, тихий плеск реки, первое знакомство с Эвелиной и ее горькие слезы при слове "слепой"... Инстинктивно почувствовал он, что теперь опять причиняет ей такую же рану, и остановился. Несколько секунд стояла тишина, только вода тихо и ласково звенела в шлюзах. Эвелины совсем не было слышно, как будто она исчезла. По ее лицу действительно пробежала судорога, но девушка овладела собой, и, когда она заговорила, голос ее звучал беспечно и шутливо.
- Так что же, что слепой? - сказала она. - Но ведь если девушка полюбит слепого, так и выходить надо за слепого... Это уж всегда так бывает, что же нам делать?
- Полюбит... - сосредоточенно повторил он, и брови его сдвинулись, - он вслушивался в новые для него звуки знакомого слова... - Полюбит? - переспросил он с возрастающим волнением.
- Ну да! Ты и я, мы оба любим друг друга... Какой ты глупый! Ну, подумай сам: мог ли бы ты остаться здесь один, без меня?..
Лицо его сразу побледнело, и незрячие глаза остановились, большие и неподвижные.
Было тихо; только вода все говорила о чем-то, журча и звеня. Временами казалось, что этот говор ослабевает и вот-вот стихнет; но тотчас же он опять повышался и опять звенел без конца и перерыва. Густая черемуха шептала темною листвой; песня около дома смолкла, но зато над прудом соловей заводил свою...
- Я бы умер, - сказал он глухо.
Ее губы задрожали, как в тот день их первого знакомства, и она сказала с трудом, слабым, детским голосом:
- И я тоже... без тебя, одна... в далеком свете...
Он сжал ее маленькую руку в своей. Ему казалось странным, что ее тихое ответное пожатие так непохоже на прежнее: слабое движение ее маленьких пальцев отражалось теперь в глубине его сердца. Вообще, кроме прежней Эвелины, друга его детства, теперь он чувствовал в ней еще какую-то другую, новую девушку. Сам он показался себе могучим и сильным, а она представилась плачущей и слабой. Тогда, под влиянием глубокой нежности, он привлек ее одною рукой, а другою стал гладить ее шелковистые волосы.
И ему казалось, что все горе смолкло в глубине сердца и что у него нет никаких порывов и желаний, а есть только настоящая минута.
Соловей, некоторое время пробовавший свой голос, защелкал и рассыпался по молчаливому саду неистовою трелью. Девушка встрепенулась и застенчиво отвела руку Петра.
Он не противился и, опустив ее, вздохнул полною грудью. Он слышал, как она оправляет свои волосы. Его сердце билось сильно, но ровно и приятно; он чувствовал, как горячая кровь разносит по всему телу какую-то новую сосредоточенную силу. Когда через минуту она сказала ему обычным тоном: "Ну, теперь вернемся к гостям", он с удивлением вслушивался в этот милый голос, в котором звучали совершенно новые ноты.


далее: IX >>
назад: VII <<

Владимир Галактионович Короленко. Слепой музыкант
   Глава первая
   I
   II
   III
   IV
   V
   VI
   VII
   VIII
   IX
   X
   Глава вторая
   I
   II
   III
   IV
   V
   VI
   VII
   VIII
   IX
   X
   XI
   XII
   XIII
   Глава третья
   I
   II
   III
   IV
   V
   VI
   VII
   VIII
   IX
   Глава четвертая
   I
   II
   III
   IV
   V
   VI
   Глава пятая
   I
   II
   III
   IV
   V
   VI
   VII
   VIII
   IX
   X
   XI
   XII
   Глава шестая
   I
   II
   III
   IV
   V
   VI
   VII
   VIII
   IX
   X
   Глава седьмая
   I
   II
   ЭПИЛОГ


На главную
Комментарии
Войти
Регистрация